-68-

БИКЕТ. Глава пятая, ч.2.

– Нет, то не джунгары, я тебе потом растолкую, не бери это в голову. Сейчас спускайся вниз, скупайся, если хочешь, и, как пообедаете с Епифаном, посылай его сюда, а мы с тобой другим делом займёмся.

Гаврил поговорил сначала с Епифаном, потом с Михаилом и решили, оставляя одного дозорного, двум заняться заготовкой сена. Стогову ещё растолковал Гаврил про здешнее житьё и про покосы за линией, проникнувшись к нему доверием, рассказал и про Квасова.

– А сами-то не попадём под кнут?

– Я тебя и не зову за реку, сам помогу бабам, а они нам помогут состоговать.

– Да нет, я не из боязни, а из осторожности, пояснил Михаил, уловив сменившийся тон Гаврилы, – делать так вместе.

– Ладно, вместе будем, вывернемся, не впервой.

Утром Гаврил отправил Михаила косить здесь, а сам со Степанидой поплыл за реку. Жена Григория была пятью годами младше мужа, но выше его ростом. И вообще её бог не обидел ни силушкой, ни разумом, и потому не только бабы, но и мужики называли её уважительно Степанидой.

Долблёная лодка просела в воде под тяжестью двух могучих тел и большой корзины со снедью.

– Давай сяду на вёсла, предложил Гаврил.

– Ладно уж, сама догребу, такого красавца бабам доставлю – ахнут!

– Вы что тут, совсем без мужиков?

– Считай, что так. Пара дедов да ребятня, а мужиков почти всех на руду упёрли.

Гаврил подналёг на кормовое весло, стараясь сократить снос лодки.

– Ты шибко не греби вон к кустикам рули, поправей, там сховаем лодочку.

Пробираясь берегом, Гаврил видел на лесных еланях и скопнённое уже сено и только скошенное, попадались полоски и просящейся уже под серп ржи. У двух полосок, приткнувшись углами к лесу, стояли избы с выведенными трубами.

– Тут у вас вторая деревня образовалась, можно и зимовать, дымы только с яра видно, попадётесь.

– Наверно отзимовали, как моего-то разделали Григория, остальные убоятся.

– Ты ведь не убоялась, плаваешь.

– Неужели и баб хлестать будут?

– Так ведь прикажут, не дай бог. А если калмыки наскочат, джунгары, они ведь до русских баб охочие, не упустят, а вы тут без мужиков.

– Наскочат, так и мужики не упасут, только калмыки сюда не лезут к самой реке, степь любят.

– Всё-то вы знаете.

– На линии живём, чего о том не знать.

Покосы Абакумовых и Квасовых были рядом. Несколько дней помогал Гаврил и Михаил ставить им сено. Навалили травы и себе, потом все вместе убрали и её. Все трое были довольны, их лошадям сено на зиму было обеспечено, хоть его ещё и предстояло вывезти зимней порой, но было бы что, а вывезти можно. Михаил, кроме всего прочего, нашёл путёк в дом Стешки-солдатки и после сенокоса помог ей ещё убрать полоску ржи. Быстро летят страдные дни прибыла и замена.

Заводским крестьянам запретили продавать зерно на сторону и казачье войско лишилось возможности закупать хлеб для своих нужд. Солдат по крепостям тоже нужно было кормить хлебом и снабжать фуражом, и отставным было предложено, оставив себе на пропитание и семена, остальное сдать провиантским подьячим в крепостях.

– Говорил же я тебе, Гаврил, что и нас заставят сдавать хлеб, – выговорил Иван зятю.

– Опять ты, батя, путаешь, не сдавать – продать излишки.

– Какая нам разница, что они там дадут.

– Конечно, рыночной цены ни завод, ни армия давать не будут, но всё не бесплатно. Хитер ты, батя, где хоть с малой прибылью, сразу соображаешь, а где чуть проигрыш, так и стонать начинаешь.

-69-

Иван стеснялся, когда Гаврил начинал журить его, иногда спорил, но до ссор у них не доходило. Так или иначе, но в этом году хлеба хватило всем.

Стараясь как-то улучшить свое положение, крестьяне на следующий год посеяли яровые густым посевом, надеясь получить более высокий урожай. Поистратив все запасы, ждали всходов. Дружные всходы радовали глаз, но весенние дожди где-то затерялись, и земля начала иссыхать. Всё тревожней поглядывали на небо люди, но редкие облака проносились мимо, не уронив ни капли влаги.

Фома с тревогой смотрел на своё поле, такие дружные всходы начали жухнуть, легонько разгребая землю пальцами, он оголил зернышко, корешки от него уходили вниз, но едва доставали до более темного слоя почвы, хранящего ещё остатки влаги.

– Однако, всё сгорит нынче, с тоской проговорил он, закапывая росток.

– Ты что-то сказал? – спросила Нюра, сидя на телеге.

Ей редко выпадало побывать на полях, но на этот раз отец взял дочь с собой.

– Сгорит, говорю, наверно, нынче весь хлеб, листики уж свёртываются, а дождя всё нет.

– Бога надо молить, не оставит в беде хранитель, молебен надо батюшку просить отслужить, – сказала своё слово Нюра, усиленно крестясь.

Фома знал, что для его дочери-калеки бог был превыше всего, но сам не больно верил в него.

– Может и поможет.

В начале июня вереницы народа с коромыслами потянулись от реки к своим огородам. С утра до вечера носили воду, стараясь спасти огороды.

Батюшку в церкви всё настойчивее докучали просьбами о проведении крестного хода по ближайшим полям, но он всячески уклонялся. Вырос он в этих местах и знал многие приметы, так пока рисковать не хотел: ничего не указывало на смену погоды. Наконец, не в силах больше противостоять своей пастве, батюшка Никифор возглавил крестный ход на поля. С хоругвями и молитвами отправились большой толпой из церкви и, взобравшись на гору, у первой полоски совершили молебен. Зычным басом взывал Никифор о божьей милости, и разноголосая толпа вторила ему. Домой расходились с надеждой, что бог не оставит их без милости, но прошли ночь и день, и ещё сутки, а дождя всё не было. Только на третий день с северо-запада набежали тучки и оросили землю благодатной влагой.

Ребятишки высыпав на улицу, звонко смеясь и прыгая, радовались теплому дождю. Тучи, прогромыхав и смочив пыль, умчались к горам, но ночью прошёл хороший дождик. Казалось, хлеба поднимутся, и вырастут травы, но за весь июнь не выпало больше ни капли. Урожай погибал. Выгорали на солнце и травы.

Фома с Василием, глядя на других, попробовали поливать небольшие участки проса и ячменя, но возить воду на волах от ключа на поле оказалось пустым занятием. Рыхлили верхнюю корку земли граблями и пробовали поливать, только до корней промочить землю таким способом не удавалось. В июле прошли дожди, и травы немного поднялись, но хлеб от этого дождя оказался прибитым к земле, и слабые стебли не в силах были поднять колос.

Люди, чувствуя бедствие, приложили все усилия, чтобы запасти корма и спасти скот. Снятого в этом году урожая едва могло хватить на семена. Катя со своим Прониным надеялись, что получат от Старченковых  и хлеба, и всего прочего, как в прошлый год, но мать зло выговаривала ей:

– Ты совсем обленилась в ихнем доме, огород и тот не обиходила. Раз за хозяйку там, так и хозяйничай, а я уж стара стала готовить для вас.

Когда поженились Катя и Влас, то всяко поговаривали о них. Дескать, и не пара они, и за деньги пошла Катька. Только не из бедных была она, да и побогаче Пронина могла выбрать, а нет ведь, судьба, видно, свела с Власом. Старики его были уже неработящими, и ей пришлось быть хозяйкой в доме. Но что-то не наладилось там, и Катя спустя рукава вела домашние дела. Слушая мать, она понимала её правоту, но, зная слабые её струнки, льстила и почти всегда получала чего хотела.

– Ты не сердись, хватит всем, вам и Гаврил привезёт кормовые хлеба, а у моего ныне дела плоховато идут.

-70-

– Работать надо, и дела будут идти, продолжала ворчать Анна, но уступала дочери.

– На жалование и хлеба казаков надеялись многие семьи, но и тут вышла осечка в том злосчастном 1749 году. Новым указом было предписано, что половину жалования и кормовых хлебов казакам выплачивать товаром от пошлин с купцов. А хлебом в этот год купцы не торговали, да и прочим тоже, крестьяне, не имея урожая, не имели и денег, не с чего было брать и пошлину.

Неуёмный народ выискивал всякие возможности, чтобы свести концы с концами, порой обходя указы. Стало слышно, что бехтемировских крестьян опять подловили за линией. На этот раз они устроили торговлю с калмыками. Дело получило широкую огласку и, как всегда в таких случаях, последовал новый указ. Крестьянам запрещалось пахать землю, сеять хлеб, вести промысел и торговлю за Бией-рекой. Пересекшим линию грозила отныне смертная казнь.

Иван, ездивший в конце года в Бехтемиркую к Фролу, рассказывал, что троих мужиков и одну бабу исхлестали батожьём и плетьми до полусмерти и зачитали этот указ, что и здесь читали. Фрол и Квасов этот раз не попались, но дали зарок, что отныне и сами ни ногой за линию не ступят и баб с детьми не пустят.

В начале 1750 года Калачикову было приказано явиться в крепость в распоряжение капитана Мадера. Найдя капитана в канцелярии, Гаврил доложил о прибытии.

– Проходи, казак, садись сюда, – приветливо сказал офицер, указывая на место рядом с собой.

Гаврил, сняв папаху и пятернёй пригладив волосы, уселся на указанное место.

– Слышал о тебе хорошие отзывы и полковника, и вашего старшины. Гаврил молчал.

– Откуда родом будешь?

– Российский.

Где до этого служить приходилось?

Гаврил снова молчал, не желая с незнакомым разговаривать о своей прошлой жизни.

– Семейный, в своем доме живёшь?

– Жена есть, дочери седьмой год, с тестем живу.

– Не больно ты разговорчив, смотрю, да ладно. Мне не разговоры твои нужны, а дела.

Гаврил встал, полагая разговор оконченным и готовый выполнять приказания.

– Садись ты, боже, как мне с тобой говорить?

Гаврил снова уселся и стал ждать дальнейших вопросов. А капитан, наоборот, поднялся и стал прохаживаться от стола до окна и обратно. Он был среднего роста, худощав, но лицо было округлым и спокойно-задумчивые глаза придавали ему выражение доброжелательности.

– Крепость хорошо знаешь? – вновь обратился он.

– Эту хорошо.

– Слышал я, что ты предлагал полковнику кое-что изменить здесь?

– Давно это было.

– Перестройка только будет начинаться.

– Опять мне плотничать? – спросил Гаврил.

Капитан заулыбался:

– Пока нет, но работёнка нам с тобой предстоит немалая. Он снова уселся за стол и начал объяснять Гавриле предстоящую работу.

– Вот такие дела ждут нас, – закончил он, – приготовь мерную верёвку и завтра с утра начнём.

Освободившись так рано, Гаврил поспешил уйти из крепости, пока не задали другой работы.

Ольга встревожилась его раннему приходу.

– Никак опять куда ехать по такому морозу?

– Нет, наоборот, похоже в крепости буду с месяц. А где Натка?

– Разве ты не видел, она же тебя пошла встречать в крепость, притворно изменив голос и взмахивая руками, заговорила Ольга. Гаврил понял игривое настроение жены и поддержал её:

-71-

– Да зачем же ты отпустила её на такой холод, где она искать будет там меня, потеряется, заблудится там.

– Давай, отец, иди теперь, ищи свою дочь, ох горюшко-то!

Он притворно громко затопал ногами и направился к двери. Натка выскочила из-под лавки, куда она спряталась, когда увидела отца в окно и, догнав его у двери, обхватила сзади за ноги.

– Батя! А я тута!

– Ах вы обманщицы такие, опять обманули меня.

Наташа, приплясывая и смеясь, бегала вокруг отца.

Начавшуюся игру прервал появившийся в дверях вместе с клубами холодного воздуха дед.

На следующий день приступили к работе в крепости. Тщательно обмеряли стены и башни. Когда с этим делом было покончено, и все обмеры занесены на бумагу, капитан пригласил Гаврилу за крепость.

– Пойдём теперь посоображаем снаружи, что и как смотрится и как лучше сделать.

Осматривали стены и вблизи, и издали.

– Как соображаешь, казак, сделать крепость пообширней и работ поменьше затратить на это?

– А на сколько обширней надо?

– Раза в два увеличим.

Гаврил взобрался на верх северо-западной самой высокой башни и долго соображал, осматривая окрестности, потом зазвал туда капитана.

– Я бы северную стену нашу, оставив вон ту башню, развернул вон туда, до крутого обрывистого оврага.

Гаврил показывал руками и объяснял свои соображения, а капитан слушал и улыбался.

– Не так говорю, да?

– Да нет, молодец ты, как раз всё правильно говоришь, – ответил Мадер, – посмотри вот.

Он развернул перед Гаврилой лист бумаги, на котором была нарисована новая крепость. На рисунке крепость одной стеной проходила по тому месту, где указывал Гаврил, и остальное кое в чём совпадало с его предложениями.

– Молодец ты, наши мысли во многом совпадают, правильно мне тебя порекомендовали.

Гавриле стало неудобно за то, что он так пылко старался доказать капитану, а у того было уже всё продумано и готов рисунок.

– И о башне над главными воротами правильно мыслишь, я её поменьше думал сделать, а теперь исправлю, как ты предлагаешь. Жаль, что денег отпущено нам маловато, а то мы с тобой построили бы новую крепость во-он там пониже у берега, то было бы лучше и ещё надежней. Только по этим деньгам и это хорошо осилить.

Девятого марта 1750 года Виктор Мадер подал план новой Бийской крепости. И хоть он частично был изменён вышестоящим начальством, но утверждён.

Новая крепость получилась треугольной с удачным использованием обрывистых оврагов с северо-востока. В наиболее высокой оконечности её возвышался громадный бастион с пятиугольной башней. Основные ворота в сторону Барнаула тоже были укреплены большой прочной башней, через которую они и проходили. Снаружи деревянных стен с башнями был прорыт глубокий ров и дальше установлены надолбы. Эта крепость была намного больше первой и вместила большой гарнизон. План этой крепости в 1755 году был тщательно изучен Ползуновым и одобрен им.

Калачикову не пришлось долго проработать на перестройке крепости. Третьего сентября прибыл новый гарнизон, возглавляемый бригадиром Крафтом. На большинство работ были поставлены солдаты, и всё руководство возглавили офицеры. Гаврил вновь вернулся в форпост.

Отбушевала снежными метелями зима, схлынули вешние воды, и всё живое, радуясь теплу и свету, потянулось к солнцу.

-72-

Повылазили из изб старики и, усевшись на заваленках, подолгу молчали, лишь моргая своими подслеповатыми глазами. Может быть, они вспоминали вёсны своей юности или просто блаженствовали под лучами солнца. А жизнь текла своим чередом, миновало и лето.

Гаврил не хотел, но опять попал в вестовые к начальнику крепости Крафту.

Осенью он выпросился на несколько дней и занялся домашними делами. Этими днями торопились свозить с поля снопы. Ездили на двух телегах с Ольгой. Гаврил подавал снопы, а Ольга укладывала их на телеге. Такая работа была не в тягость ей. Уложили одну телегу и принялись укладывать другую.

– Не устала, Оленька, а то я завалил тебя снопами?

– Нет, –  весело ответила она, – подавай!

– Ещё с десяток и хватит, поедем.

Она повернулась к нему принять очередной сноп, но как-то странно улыбнулась и тихо повалилась на бок. Отбросив сноп, он успел подхватить её на руки:

– Что с тобой, касатушка моя?

Руки её ослабли и голова запрокинулась назад. Гаврил тихонько положил её прямо на стерню, а головой на упавший сноп и приник ухом к груди жены сердце молоточком отстукивало удары. Капельки пота выступили на лбу Ольги. Смахнув их, Гаврил вспомнил о воде и, схватив туесок, на дне которого ещё оставалась влага, наклонил его к спекшимся губам. Струйка воды, омыв губы Ольги, минуя подбородок, по шее скользнула за кофточку.

– Не надо, Гавря, слабо вымолвила она и приоткрыла глаза, – скружала я, однако.

– Успокойся, всё ладно, замотал я тебя работой.

Ольга привстала, отрицательно покачала головой и снова прилегла, положив голову на колени сидящему на земле мужу. Взор её прояснел, и на лице вновь заиграла улыбка.

– Хочешь, я тебе скажу что-то? – смотря ему в глаза, спросила она.

– Конечно, хочу.

– Я сначала сомневалась, а теперь уже нет. У нас будет сын!

Всего мог ожидать Гаврил, но приятнее этих слов – нет! Он молчал, опершись руками о землю и запрокинув назад голову – радость переполняла его.

– Ты не рад?

– Я не только рад, я самый счастливый сейчас человек на свете.

– А если снова дочь?

– Потом будет и сын, пусть будет ещё дочь.

Можно было понять счастье этих людей, желающих иметь ещё сына, взгляды их были красноречивее слов.

С этого дня в доме Старченковых Ольга была окружена особой заботой. Старики рады были за старшую дочь.

В радостном для Гаврилы ожидании бежали дни. Осенняя непогодь сменилась морозами и, окаймив берега Бии заберегами, всё сужала парящую ленту воды, пока однажды утром слободчане уже не увидели и этой полосы воды. Морозные ветры гнали по речному льду позёмку, присыпая торосы и забивая снегом острова.

В эту пору Крафту вздумалось проверить левобережье Бии. Конечно, не сам он собирался туда, а послал драгун, и, как всегда при поездке за линию в последние годы, не обходилось без казаков. Одна команда драгун отправилась левым берегом Бии до Бехтемирской, проверяя, не ездит ли кто за реку для промыслу. Другие должны были ехать правым берегом Катуни до Бикета и осмотреть местность. Этой осенью калмыки часто наведывались к линии, и нужно было проверить, не остался ли кто из них на зиму в этих местах.

Гаврил сопровождал драгун по Катуни. Когда углубились в заречный бор и скрылись из видимости крепости, старший команды обратился к Гавриле:

– Прямей, чем по берегу, дорогу знаешь к этому Бикету?

– Конечно, знаю.

– Веди покороче, а то до ночи будем петлять по кустам.

-73-

Свернув левее, двинулись дальше. Свежий снег, присыпавший землю, был испещрён звериными следами. Больше всех напетляли зайцы. Видны были и лисьи следы. На многих соснах цокали белки, сметая хвостами с ветвей снежную пыль. Проехав бор, ускорили бег коней и ещё до полудня приблизились к Бикету. Кроме звериных, следов не попадалось.

– Здесь мы всегда осторожничаем, – предупредил Гаврил, когда начали подниматься на гору.

– В десяток сабель нам никто не страшен, – молодцевато выпалил, похоже, самый молодой из драгун.

– Случись тут быть калмыкам, так те без ружей не ездят, и сабельки не успеешь выхватить. Головорезы ещё те, нескольких наших порешили лонись под Усть-Каменогорском.

Старший выслал вперёд двух, остальным приказал остановиться.

– Надо и мне поехать с ними, – предложил Гаврил, – я тут каждый бугорок знаю.

– Ехай.

Гора оказалась пустой, но из-за заречной стороны на Бикет и дальше на восток просматривались припорошенные снегом следы всадников. Тщательно всё осмотрев, нашли место на берегу, где отчётливо виднелись следы спешившихся косолапых ног и отпечатки колчанов со стрелами и мушкетов. Стало ясно, что днём раньше здесь проследовал большой отряд воинов, по следам, похоже, степняков.

– Вот тебе и десяток сабелек, – заговорили драгуны, – их, пожалуй, раза в три поболе, чем нас было.

– А по горе махом неслись, торопились видно. Тут ведь основная переправа через Катунь в междуречье, – пояснил Гаврил, – всяких людей можно здесь встретить.

Ещё раз осмотрели берег. Лошадям задали по торбе овса и сами похрустели сухарями.

Гаврил раньше остальных поднялся наверх и осмотрелся вокруг. Зимой быть на Бикете ему ещё не доводилось. Заречная степь, покрытая снегом, под солнечным светом, кажется, приблизила дальний хребет, и он отчётливо просматривался, снижаясь и исчезая за горизонтом. Горы казались голубыми, видимо, притенённые множеством скал. А с юга лентой спускалась речная долина, всё разрастаясь и становясь темней. Ближние острова и зимой украшали застывшую уже реку. В зарослях краснотала темнели черемшаники, дальше зеленели сосновые леса и река ощущалась в своём величии, даже укрытая льдом. А у камней вода ещё бурлила и парила, не сдаваясь морозам, но чуть ниже сросшихся проток сила её иссякала, и она покорно уходила под лёд.

– Ну, что, двинем обратно? Дай бог дотемна добраться в крепость, – окликнули задумавшегося Гаврилу подъехавшие драгуны.

– О чём задумался?

– Да вот поставить бы здесь избушку, и жить спокойно, ничего бы больше мне не надо.

– Место вроде ладное.

– Лад-ное, ты не бывал здесь летом.

– Ничейная земля, попусту пропадает, может поселишься ещё когда. Постояв ещё немного, тронулись в обратный путь и уже в полутьме вернулись в крепость.

– Я, пожалуй, сверну домой, моего докладу не требуется? – спросил Гаврил у старшего.

– Сворачивай, доложу без тебя.

К радости Гаврилы его ожидала тёплая баня: Ольга протопила специально для него.

Ночью, лежа в постели, Ольга шепнула Гавриле, что сын начинает воевать, и положила его руку на низ округлившегося живота.

Обширна земля наша и многолюдна, одних ожидают радости, другие печалятся, а третьи рыдают в безутешном горе. Ещё не дождавшись рождения ребенка, Гаврил услышал принесённую гонцом весть. В далеком Омске умер командующий Сибирской линией Киндерман, и вместо него был назначен Крафт. Событие вроде бы и не очень особое, умер один генерал, вместо него ставили другого, но это неожиданно коснулось и Калачикова.

Непонятной прихотью новый командующий пожелал, чтобы его в Омск сопровождал и Калачиков, чем-то понравился казак генералу. Вроде и хотел Гаврил вымолвить слово, да на

-74-