БИКЕТ. Глава первая, ч.3.

-18-

– Тоже скажешь: воевода велел выдать. Если кто что спросит, скажешь, мол, помощником дворецкого определён к воеводе. Будем думать справишься, а?

Иван не знал, что ответить, и растерянно посматривал на воеводу.

– Да не обучен я при господах-то состоять, – вымолвил он.

– Ничего, казак должен быть всему обучен.

Иван попытался ещё сказать что-то, но Иван Иванович прервал его на первой фразе.

– Всё, завтра быть в эту пору здесь переодетым.

Почти год прожил в Сибири Иван под опекой Макара Титыча Трушина, многому научился у него, и вообще, что было бы с ним, ни попадись на его пути такой добрый человек – всяко могло быть. Только чему быть – того не миновать.

Долго сидели они в этот вечер, о многом поговорили. Макару было жаль расставаться с Иваном: как за родного стал почитать его старик, в душе тепля надежду оставить его в своём доме вместо сына. Эх служба, служба, хоть и не солдатчина, а попробуй не сполни приказ...

– Так я говорю тебе, Иван, чтоб был ты подале от господских дел. Ладно ещё к воеводе попал, а то могли к кому другому послать.

– Сказывают, воевода-то свойский?

– Какой ни на есть, а всё поостерегись: полон двор его завистников, и помимо его могут оговорить.

– Может, что по домашности заставят делать?

– Мало у него хозяйство, прислуга справляется. Так и не пойму, зачем ты ему спонадобился.

– А как у тебя помощники новые?

– Ничего, работяги. А княжна-то спрашивала про тебя, где мол, Ванечка?

– Шуткуешь всё.

– Вот ещё, Ваня, помнишь, как капитан Михалевский допускал нас до опальных? Стро-жил-ся! А на самом деле сами им послабленные дали. Смотри, особо поостерегись этих ссыльных, не ровен час через них в опалу попасть.

– Будя тебе, Титыч, они тоже ведь люди.

– Лю-ди, от таких людей лучше подальше.

Новая служба нравилась Ивану. Воевода определил круг его обязанностей домашними делами.

Прислуге хватило одного дня, чтобы признать в Иване «своего». Всеобщим уважением в доме пользовался Михеич. Бывший солдат, вышедший в отставку вместе с Иваном Ивановичем, был обогрет последним и служил ему «верой и правдой», без колебаний поехал за ним в далёкий Березов. Прислуга считала, одинаковым обратится к Михеичу или к хозяину. Вот ему-то и подчинялся Иван в отсутствие воеводы.

Никогда в жизни Ивану не приходилось столь мало работать и столь сытно есть. И каморка его хоть мала, да всё комнатка. Днём чаще всего приходилось исполнять поручения Софьи Павловны. Иногда были поручения от взрослой дочери Бобровских. Иван Иванович обычно посылал Ивана приглашать знакомых к ужину. Редкий день обходился без гостей. Наиболее частыми из них были: Лихачёв, Михалевский, Картышев и отец Фёдор. В их домах приходилось быть и не по одному разу в день. Не миновал Иван и дома Долгоруковых. На Успенье Софья Павловна снарядила большую корзину гостинцев и отправила с Иваном к князьям. Думалось, что туда не пустят, но стоящий у крыльца на часах солдат, тот самый, что помогал строить новый дом, и не подумал задерживать Ивана.

Проще остальных из аристократического семейства была Наталья Борисовна, жена Ивана Алексеевича, она могла спокойно поговорить с человеком, не высказав своего высокомерия. Почти всегда с ней были два её малых сына. Вот и сейчас, войдя в дом, Иван увидел Наталью Борисовну с сыновьями, и передал ей посланное, она поблагодарила и справилась о здоровье Бобровских.

Ивану было приятно разговаривать со столь знатной женщиной. Он понял, что общение с этими именитыми князьями как-то возвышает его и вносит смуту в его понятие обо всём барстве и боярстве. Здесь, в этом Березове, были другие люди: и воевода, и атаман, и эти

-19-

Долгоруковы. Даже солдаты были не похожи на тобольских и калужских. Может быть, во всей Сибири так?

Вечером того же дня пришлось ему ешё раз побыть в том доме с приглашениями от воеводы к ужину.

Так и шёл день за днём в исполнении поручений, в беготне от одного дома к другому. Иван пообвыкся с новым своим положением и уже «свысока» поглядывал на канцеляриста, перед которым оробел в начале. Михеич был доволен исполнительностью своего помощника. Воскресным утром он позвал:

– Иван, пойди сюда.

Оба направились к амбарам. В одном из них хранилась всевозможная рыба и там же, за перегородкой, были развешаны рыболовецкие снасти.

Уж чего, чего, а рыбы в Березове хватало. Но воевода любил и сам порыбачить, потому и хранил все снасти.

– Никак, Михеич на рыбалку собираешься?

– Нет, отрыбачил я своё. Рука уж не та, не совладать с хорошей рыбиной, а тебе вот рыбалочка точно предстоит. Бери бродни себе и воеводе да просмоли хорошенько, часом позже и отбудете с Иваном Ивановичем.

– А снасти?

– Снасти будут. Сын боярский из них самый заядлый, он и организовал всех, стерляжьей ушицы захотелось на свежем воздухе.

– Так это ж здорово!

– Ты гляди там, чтоб воевода ног не промочил, а то опять спиной маяться будет и захвати ещё тулуп, да не забудь его кинуть наземь, когда воевода будет садиться к ужину.

– Это мы в лучшем виде справим.

Вскорости малый дощаник с рыбаками пересекал Сосьву. Кроме воеводы и Кашпырёва в нём сидели Михалевский, Николай и Алексей Долгоруковы. Иван и казак Игнатий гребли вёслами, денщик капитана орудовал на корме шестом.

– Поднажми, служилые!

– Веселей!

«Поднажимали» около часа, пока не причалили к берегу. Как Иртыш и Обь были знакомы Маремьяну, так Сосьва – Игнатию. Сын боярский понимал толк в рыбалке и знал, где какую рыбу можно было взять. Он распоряжался, и никто не оспаривал его старшинства в этом деле.

Пока служилые разгружали припас и собирали дрова для костра, господа спробовали нужно ли греть вино, оказалось не нужно. Привязали палки к бредню саженей трёх – можно было начинать.

Приглубая быстрина мыла крутоватый берег – стерляжье место. Николаю и Алексею была поручена береговая палка, четверо со второй палкой отчалили от берега на лодке, а Ивану с воеводой нужно было встретить лодку у берега и принять невод. Всё шло как нужно. Когда лодка приблизилась, Иван ухватил её за нос и, притормаживая ногами, повёл вниз. Течение прижимало невод к берегу. Иван увидел, как воевода полез в воду, чтобы принять палку невода и, помня наказ Михеича, постарался упредить его, но ноги предательски подскользнулись, и в следующий миг он полетел в воду. О боже, холодная купель сомкнулась над головой, куда-то сильно тянуло и переворачивало, но ноги не находили опоры. Минутой позже, когда Иван выбрался на берегу из невода, он увидел неистово хохочущих своих спутников. Что-то толкало его в бок. Он сунул руку в карман кафтана и ухватил трепыхавшуюся рыбину. Только теперь сознание прояснилось полностью. Глядя на смеющихся, он тоже натянуто хохотнул раз, другой и залился неудержимым смехом. Его смех вызвал новую волну смеха, смеялись до слёз, показывая на Ивана и друг на друга пальцами.

– Ну, уморил...

– Да уйми-уймись-же, не дай погибнуть со смеху.

И снова все смеялись, утирая слёзы и держась за животы. Наконец угомонились.

-20-

– Не мог уж дождаться, когда невод вытянем, имать решил карманом.

Старались успокоиться, но смех то у одного, то у другого прорывался наружу.

А Ивану было уже не до смеха: холод пронизывал его тело. Поёживаясь, он направился в сторону отжимать исподнее.

– Вина ему чару, да покрепче, а то застудится малый. Вина поднесли и занялись приготовлением ужина. Вместе с Иваном неводом вытянули десятка три крупных бугристых рыбин. Вскорости над одним из костров варилась уха, а у другого костра, завернувшись в припасённую для воеводы шубу, грелся горе-рыбак.

Ужинали раздельно. Двое служилых, приготовив всё, что нужно для господ, удалились к другому костру. Ухи и рыбы было вдоволь всем, перепало и по чарке вина. А Иван Иванович, напрочь отказавшись от шубы, велел Ивану выпить ещё. Непривычный к обильному возлиянию Иван, опьянел, но в отличие от задремавших сотоварищей, чувствовал себя бодро.

У господского костра оживлённо беседовали, но слова были плохо слышны. Постепенно говор стал громче и заинтересовал Ивана. Видимо, для проверки, слышат ли слуги – окрикнули Ивана, но он не подал вида, что слышит окрик, и разговор продолжался. Хулили и поносили какую-то герцогиню Курляндскую и её любовника, особенно злобствовали Николай и Алексей. Вслушавшись, Иван понял, что хулят царицу и Бирона, и хмель вылетел у него из головы. «Эвона как получается, да тут «словом и делом государевым» пахнет, доведись кому услышать».

Иван с опаской глянул на своих соседей, они, натрудившись и обильно поужинав, похрапывали, укрывшись зипунами. «Совсем не как Баженов мыслит воевода наш, надо ить, и за одно с опальными! И что общего у него с этими молодыми князьями»? Мысли Ивана лихорадочно метались с одного на другое. «А Макар-то Титыч, всё предостерегал меня от их, знать, чуял, что к чему. И как быть, ведь присягу давал я царице, так ведь и они присягали, а все, видно, ненавидят её. Петра всё вспоминают». Разговор постепенно поутих, успокоился и Иван, а часом позже засобирались в обратный путь.

За лето в Березов прибыло несколько «оказий». С юга везли хлеб и прочие продукты, отсюда увозили меха и красную рыбу. Наезжали и купецкие люди, стараясь за короткие летние месяцы выменять свой товар у остяков. Особый спрос был на слоновую кость. Множество рек то тут, то там вымывали кости громадных животных, среди которых попадались отлично сохранившиеся бивни. Березовские умельцы резали на них затейливые орнаменты, не отставали в этом деле и остяки.

Сентябрьским днём вернулась в город экспедиция лейтенанта Овцына.

Макару пришлось перебраться на другую квартиру, так как лейтенант пожелал встать на прежнюю.

Ах, что делает красавец-офицер своим появлением! Он заставил учащённо биться сердца молодых невест, да и кроме командира в отряде были молодец к молодцу. В воеводском доме тоже была дочь «на выданье». Но, увы, «зоркое око» заметило, что первую весточку лейтенант отправил молодой опальной княжне Екатерине.

Едва женщины обговорили последние сплетни, как в связи с прибытием экспедиции заговорили и мужчины.

От солдата команды Овцына поступил рапорт. Он сообщал, что «сентября против шестого числа с полуночи во втором часу стоял он, Какорин, у оного лейтенанта Овцына у квартиры его на крыльцу на часах, а в то время приходил к нему ... один человек с палкою берёзовою в шлавроке камчатом подпоясан кушаком, перевязав половину лица белым платком и сказывался купецким человеком и давал ему, часовому Какорину, денег два рубля и просил, чтоб оной часовой ево допустил до оного Овцына. И он де... Какорин, признал ево, что князь Николай Долгоруков... и не допустил и денег от него не взял».

Откуда было знать свежему солдату о березовском укладе жизни, долг часового он исполнил по уставу.

Капитан Михалевский всячески пытался замять это дело, но о случившемся говорил уже весь город.

-21-

Капралу Никифору Сажину в скором времени предстояло производство в прапорщики. Младший офицерский чин был давней его мечтой. Он был один из немногих ревностных служак в охранной команде капитана Михалевского, и только боязнь получить дурную аттестацию перед производством удерживала его от подачи жалобы на капитана, допускавшего такие послабления для ссыльных.

Последний случай был спасительной соломинкой в его колебаниях. Сажин не дал уговорить себя, и капитан, посоветовавшись с Бобровским, рапортовал о случившемся в Тобольск.

Разговор воеводы с капитаном был с глазу на глаз.

– Помнишь ли наш разговор весной, по прибытии барки?

– Помню.

– Если нет ещё доноса, то теперь точно будет. Так что успевай, рапортуй сам о случившемся, и готовь вещички.

– Так уж и готовь?

– Хорошо, если губернатор или кто другой не отпишет о сём царице.

– Похоже, я крайний тогда буду?

– Ты капитан, ты, и я с тобой. Возомнили мы, что можем здесь вершить и править по-своему, а простой солдат с капралом возьми да и поставь нас на место.

– Тёмные они.

– И мы тёмные такие были. Помнишь ли, как служили Петру Алексеевичу?

– Всё помню, Иван Иванович.

– Вот и Сажин теперь так служит, мы от царя чин офицерский получили за безупречную службу, и он от царицы чин получит.

– Выходит, доносить самому на себя приходиться?

– Не донос это. Ра-по-рт об обстоятельствах дела. А им что, Долгоруковым? Посидят немного в отсидке, да и помилуют их. Неизвестно ещё, как обернулось бы, случись быть им на бироновом месте.

– Да, крутенько они обошлись с Меньшиковым.

– Гонору и сейчас не убавилось у Ивана, случись что, пройдёт мимо и не заметит.

– Трава мы для них, пыль под ногами, коль не родовиты.

– Старого роду эти князья, и мы хоть для них, хоть для других всегда будем крайними. Только и сгодились на Березовское воеводство, с самоедов шкуры драть, а поближе к столицам поименитей находятся.

– Опять у нас с тобой старые разговоры.

– Что ещё остаётся, могут и это отнять.

На том и разошлись старые друзья, теперь пребывая в тревожном ожидании.

И тревога их не была напрасной. Прибывший для расследования секунд-майор Семён Петров быстро уяснил суть дела. Частично заменив караульную команду, он устранил допущенные послабления в условиях содержания Долгоруковых, но дела прекратить не удалось.

В Тобольск поступил донос от канцеляриста Григория Андриянова.

Выждал он удобный момент, чтобы отомстить своим «обидчикам», да недолго и сам походил вольным.

Арестованных по «делу Долгоруковых» отправили в Тобольск, и до Березова дошли ужасные слухи, что всех их приговорили к смертной казни.

Окончательный приговор был менее суров: Бобровского и Михалевского с лишением чинов сослали на житьё в Оренбург...

Карпышев и Лихачёв были публично биты ботагами на площади...

Всех солдат оштрафовали, писаря и каптенармуса наказали шпицрутенами...

Доносчик Андриянов был бит плетьми и отстранён от дел. Запуганные березовцы боялись даже имена Долгоруковых произносить вслух, да горе не ходит в одиночку...

Вскорости после этих событий последовал ещё один донос, на этот раз от подьячего Осипа Тишина. И вновь последовали аресты. Были арестованы Петров, шесть

-22-