БИКЕТ. Глава первая, ч.2. 

-11-

на защите той. Довелось мне в день тот быть при знамени, уже раненый, в одиночестве, видел как ворвались за частокол воины ханские, и ушел от них крадучись, в дыму. Вот и помнится водица та, катунская, что пил я и раны свои промывал ею.

И снова молчал Макар, и все молчали, сопереживая. Тихо журчала вода, костёр слабо освещал задумчивые лица.

– Спасло меня тогда от наказания уцелевшее знамя. И всё одно отписали в Томск, а позже в Омск. Теперь вот ещё дале плыву от тех мест. Довелось бы место выбирать, туда бы двинул, к Бии, не чета здешним места те.

Митрий подкинул в угасающий костёр сучьев. Мелкие ветки быстро взялись пламенем, постреливая искрами. Полагая рассказ Макара оконченным, все засуетились, укладываясь спать.

Долог был ещё путь. Плыли и Обью и Малой Обью, дневное тепло сменялось ночной стужей, случилось завьюжить и снежной метели. Пришлось побурлачить на Сосьве-реке. Но какая ни бывает длинная дорога, заканчивается и она. В конце мая прибыли в Березов.

Иван Иванович Бобровский, березовский воевода, заранее был предупреждён о приближении барки и давно уже поглядывал в окно. У речного причала быстро росла толпа обывателей, побросавших все дела и спешащих встретить барку. Отрезанные от всего мира сотнями разлившихся рек и болот, березовские жители весной и осенью долго не имели никаких вестей, и прибытие любой оказии считалось за праздник.

Основанный в 1593 году, Березов постепенно утратил своё пограничное значение. Имеющийся при крепости мужской монастырь в 1724 году был перестроен в государственную тюрьму, как при всякой тюрьме здесь была надежная охрана. При крепости имелся посад в несколько улочек, примыкавших к реке Сосьве. При своём малолюдстве Березов, однако, считался городом.

Воеводу беспокоило отсутствие в городе хлеба. Зимником вместо обоза ржи прислали овёс, и как ни экономили, а хлеба не хватало. Особо плохо приходилось солдатам. Выходец из рядовых служилых, Иван Иванович знал все тяготы службы и по мере сил своих пытался довольствовать солдат иногда даже добавляя от себя. Да на нет и суда нет.

На берегу полетели вверх шапки, послышались возгласы приветствий – чалилась барка.

Не мешкая долго, Маремьян отмахиваясь от множества любопытных, в сопровождении Ивана и Митрия, несущих два увесистых тюка, направился на воеводский двор. Григорий Андреянов, канцелярист, встретив кормчего у ворот, препроводил его в воеводские хоромы, которые состояли из двух обособленных домов и небольшого подворья. Верхний этаж составляли пять комнат, занимаемых семьёй воеводы. На нижнем этаже находились так называемая приёмная и комнаты немногочисленной прислуги. В примыкавшей к задней стене пристройке располагались кладовая и кухня. Во втором доме размещалась воеводская канцелярия.

Войдя в приёмную, Маремьян низким поклоном приветствовал воеводу.

– Ну, полно тебе, Маремьян Палыч! – Иван Иванович вышел навстречу, приобнял старого казака за плечи. – Давай по-свойски. Как путь был ?

– С божьей помощью доплыли ладно, люди живы, груз цел.

– Вот и хорошо, а что за груз?

– Рожь да соль, и малость прочего. Вот бумаги.

Казавшийся усталым воевода приободрился, лицо его осветилось улыбкой.

– Позвольте, вот и личный заказик ваш.

Маремьян вернулся за дверь и внёс увесистый тюк.

– Всё, как изволили просить, лонись исполнил, и супруге вашей от сестры её посылка доставлена.

– Спасибо, спасибо, Палыч! Кроме бумаг, велено ли что на словах передать?

– Вам – нет, а атаману есть наказы.

– То атаману и передашь, веди до него казаков своих, да в баньку, чай, завшивели в дороге. Барку сын боярский примет, а тебя, Маремьян Павлович, к ужину прошу к нам.

Вечером к семейному столу Бобровских без особых приглашений собрались близкие друзья Ивана Ивановича: капитан Иван Михайловский, сын боярский Игнатий Кашпырев с

-12-

женой и березовский священник Фёдор Кузнецов. Пришедший чуть позже Маремьян засмущался и попытался было уйти обратно, но был замечен Софьей Павловной. Иван Иванович представил его собравшимся и усадил рядом с собой.

– Что это Маремьян Павлович, припозднился ты? Мы уж тут водочки откушали, грибочков. Изволь-ка и ты стаканчик с устатка принять.

Растерявшемуся Маремьяну поднесли полный кубок. Окончательно смутившись, не сказав ни тоста, ни здравиям хозяевам, он опорожнил его и вытер усы рукавом.

– Вот это по-казацки!

– Откушай теперь грибочков.

– Благодарствую.

Маремьян, видя доброжелательные улыбки окружающих, успокоился. Виданное ль дело, чтоб воевода так привечал простого казака, а этот и при гостях-офицерах запросто усадил рядом с собой. У березовского воеводы это случалось, не даром среди служилых о нём шёл слух как о свойском. Получив от Петра I за «ревностную и беспорочную службу в Сибирском драгунском полку» чин майора и выйдя «за имеющимися» у него ранениями в отставку, Бобровский не скрывал своего прошлого и не таил своих симпатий к простым служилым.

По знаку Софьи Павловны прислуживающая за столом Агафья внесла на большом блюде осетра.

Под царь-рыбу выпили за светлую память Петра Алексеевича и чуть попозже за царствующую ныне Анну Иоановну. Разговоры становились всё оживлённее. Маремьяну задано было много вопросов. Всех интересовали тобольские новости, однако скоро поняли, что ему мало что ведомо, и разговор перевели на местные темы. После блинов из муки сегодняшнего помола и домашней наливки Софьи Павловны застолье распалось. Женщины удалились в комнаты хозяйки, которой не терпелось похвалиться полученным от сестры описанием мод, мужчины задымили трубками. Маремьян спросив разрешения, удалился. Отец Фёдор заметно погустевшим басом доказывал Игнатию необходимость мер по привлечению остяков и самоедов в лоно православной церкви, Михалевский лукаво поглядывая на отца Фёдора, потихоньку пускал в его сторону клубы дыма из неугасающей своей трубки. Тот долго терпел, разгоняя дым руками, но наконец не выдержал и взмолился о пощаде.

– Уймися же ты, раб божий, с этим чёртовым зельём, прости меня господи, очи повыело уже.

– Прости, батюшка.

Иван поднялся и, увлекая за собой воеводу, направился к лавке в дальнем углу комнаты.

– Им теперь надолго хватит «святых» разговоров, расскажи Иваныч, какие у тебя новости из Тобольска ?

– Новостей особых нет для нас с тобой, да чувствуется в бумагах какая-то напряжённость, похоже, Бирон дотягивается и до сибирских земель.

– Неужели всех сторонников Петра извести хочет? И так поразбежались дальше некуда.

– Подождём почтовый бот, пока от губернатора бумаги, царских указов нет. Увещевают нас построже быть с Долгоруковыми. И пала мысль мне, уж не пишет ли доносы кто от нас. Второй раз намекают мне устранить послабление ссыльным.

– Неужели и здесь змея завелась ?

– Говорил я тебе, капитан, быть построже с ними, особенно Иван Алексеевич заносчив из них. Так не ровен час «слово и дело государево» грянет.

– Господь с тобой, Иваныч, что говоришь?

– Говоришь, говоришь... Ладно, что я говорю, а ежели кто другой скажет?

Оба примолкли, встревоженные высказанными мыслями.

Капитан Иван Михайловский был начальником караула в остроге. Команда из двадцати пяти человек, возглавляемая им, несла караул при сосланном семействе князей Долгоруковых. Как и Бобровский, Михайловский получил офицерский чин за «беспорочную службу» и через всю жизнь пронёс преданность Петру I и его последователям.

-13-

– Ну ладно, хватит страхов господних. Да присмотри за капралом своим, Сажиным, больно лютует он, как бы до греха не довёл служилых.

– Присмотрю.

Отец Фёдор, меж тем, доканчивая бутыль наливки, уже едва ворочал языком, мало приотстал от него и Игнатий. Направляясь домой, они всё ещё пытались что-то доказать друг другу, пока не внесли им полной ясности вмешавшиеся женщины.

Казачьим атаманом в Березове был Яков Лихачев, к нему и явились прибывшие на барке. Выслушав рапорт Маремьяна, он поздоровался с каждым, справляясь о здоровье, спросил ранее знакомого Митрия о его семье, и наказав старшине всех устроить, отпустил, дав два дня на «оглядку» и отдых.

Иван и Макар поселились у Матвея Баженова. Несколькими днями раньше из Березова в низовья Оби ушёл небольшой отряд второй Камчатской экспедиции, возглавляемый лейтенантом Дмитрием Леонтьевичем Овцыным. Теперь комната освободилась, и в ней свободно поместились двое казаков.

Хозяин был грамотен и содержал мелочёвую лавку, большую часть которой занимали канцелярские товары. Макар быстро сговорился о харчах и прочих житейских вопросах. Основой договора послужило обещание срубить к зиме баню. В недавно случившемся пожаре сгорело две соседские избы и баня, а без бани жизнь сибиряка была просто несносной. Чистоту духа поддерживали в храме божьем, чистоту тела – в бане.

Остаток дня и следующий день пролетели быстро. Вновь прибывших отрядили на плотницкие работы. Маремьян со своими двумя помощниками были поставлены ладить досчаник, Макар, Иван и Степан Шило попали на ремонт дома ссыльных в остроге, остальным тоже предстояли ремонтные работы.

Коротко северное лето и светло. На этот период и намечались строительные работы.

Ссыльные князья Долгоруковы занимали в остроге деревянный дом. К нему примыкали несколько пристроек и чуть в стороне стояли добротный амбар и баня. Что там случилось в их опальном семействе, неведомо, но амбар нужно было переделать в жилой дом, перенести его чуть дальше и отгородить забором. Семейство собиралось делиться. Кроме этого нужно было в большом доме перекрыть один скат крыши.

Макар долго ворчал и не соглашался со старшиной, оспаривая возможность осилить эту работу втроём, но уговорившись, что будет помощь в переноске амбара, успокоился. Когда остались одни, Макар разулыбался.

– Не горюй, ребята. Работа ныне досталась нам нетяжкая, лес ладный, играючи управимся. Это глаза боятся, а руки делают.

Степан не понял только: отпустят их по окончании работы в Тобольск или оставят. Да никто не говорил об этом.

Внутри острога, при доме ссыльных, находился караул. Казаков до начала работы отвели к начальнику. Тучноватый капитан, лет шестидесяти осмотрел пришедших.

– Значит так, казачки, дело своё вы, конечно, знаете, а мы исполняем своё дело, находясь в охране при ссыльных. Перво-наперво, запомните, что общаться с ссыльными запрещено, ни в коем случае не передавать каких-либо бумаг, чернил, не исполнять их просьбы и не вступать с ними в разговоры. Ясно ли говорю я?

– Всё понятно.

– Если всё понятно, то не приведи господь вам нарушить понятное, тогда ни один атаман не спасёт вас! И лучше будет, если по выходе из острога вы забудете, что видели и слышали здесь. Не забывайте, что и вы на государственной службе. Приходы и уходы докладывать караульному. Вопросы есть?

Вопросов не было.

– При необходимости можете обращаться ко мне или капралу Сажину. Ну, с богом!

С виду нестрогий, капитан нагнал страха на казаков. Выходили от него молчаливые, понурившиеся. Всяких арестантов и ссыльных видывали, а тут, вишь, князья, у «чёрта на куличках», за таким забором да при таком ещё карауле.

– Видать, крепко насолили государыне.

-14-

– Помолчи, Степан.

Макар оглянулся. Старый казак понимал, что здесь язык надо держать за зубами.

К Ильину дню новый дом был готов, он считался построенным, если топилась печь и из трубы шёл дым. Пока печник докладывал трубу, Иван влез на конёк и прибил ветряную вертушку. Макар со Степаном крепили слюдяное оконце. Тут же вертелась княжна Екатерина, стараясь чем-то помочь, но только мешала. Давно уже стало известно, что новый дом предназначался для неё и младшего брата её, Александра. Ни для кого не была секретом ссора молодой княжны со старшими братьями. Иван, возглавлявший опальное семейство после смерти родителей, был наиболее дерзок и чинил многие обиды сестре. Слезные прошения последней были удовлетворены, и её отселяли от братьев.

С первых дней пребывания в остроге Ивану стало ясно, что строгости относительно общения со ссыльными далеко не соблюдались. Сам капитан, так усиленно предостерегавший казаков от разговоров с ссыльными, частенько бывал у них в гостях. Посещал дом Долгоруковых и воевода с женой и дочерью и другие именитые люди. Из всей охранной команды только капрал Сажин старался блюсти установленный уставом порядок, да и то в основном придирался к младшим чинам, не смея противоречить старшим. Церковные службы посещали Наталья Борисовна – жена Ивана да Катерина, правда, не отставал от них и Александр. Старшие братья были редкими гостями в церкви, зато в остальном не отличались скромностью. Екатерина не чуждалась простого люда и частенько заводила разговоры с работающими казаками. Один Макар Титыч остался верен наказу капитана и старался никак не реагировать на присутствие Долгоруковых. Вон и сейчас, не видя вблизи посторонних, он тихонько ворчал на княжну.

– Шла бы ты отсель, от греха подале. Чай, не ровня мы тебе, и девичье ли дело – вертеться среди мужиков.

– У, какой ворчливый...

Екатерина не обижалась на неприязнь старого казака: за годы ссылки привыкла к подобному отношению, но настроение её заметно испортилось, и она убежала прочь.

Вообще-то можно было понять её желание помочь чем-то в строительстве этого дома: ссоры в их семействе не прекращались. Иван иногда сочувствовал ссыльным: что ни говори, против царицы, похоже, пошли и наказаны за это, а княжна и совсем невинно страдает. Начиная так думать, Иван жалел и себя. Он тоже пострадал от царских слуг и месит теперь грязь на стылой земле под негреющим солнцем. А эти заносчивые братья так напоминали ему с детских лет знакомых помещиков, что всякое сочувствие сменялось ненавистью. И чем жизнь вольного казака лучше жизни этих ссыльных? Ничем, даже хуже.

Степан, похоже, не испытывал неприязни и частенько беседовал с княжной и Александром. Было интересно слушать, как забытый богом царский казак пытался втолковать отпрыскам княжеского рода некоторые житейские премудрости, а те слушали с открытыми ртами и потом, в свою очередь, пытались доказать что-то ему, ему – прошедшему Сибирь. Между прочим, из-за этих разговоров Степан имел уже неприятности. Однажды Сажин набросился на Степана, закричал и пытался ударить, но бывший рядом Иван вступился за друга и дело обошлось только угрозами. Узнав об этом, атаман такое внушение сделал Степану, что тот с неделю и рта не раскрывал.

Домик достроили, оставалось обнести его забором. Днём раньше была готова и хозяйская баня.

– Ну, что, братва, шабаш на сёдни? Печь сложили – дом готов.

– Правда твоя, казачина, – молвил солдат, помогавший им, – можа воевода раскошелится на магарыч?

– Разевай рот корытом!

– А у нас ноне новая баня и уж точно хозяйский магарыч.

Смотри, Иван, совпало, а?

– Точно совпало, Титыч.

– Так ты, служилый, просись у унтера да приходи к Баженову, поднесём.

– Спасибо на добром слове. Спробую.

-15-

Степан с небольшой артелью тоже подрабатывал у одного купецкого человека. Собрали инструмент, доложились караульному и поспешили всяк себе.

Банька удалась, на-па-ри-лись! Матвей был доволен и не поскупился на угощение. Бабы, намывшись, укрылись в горенке, а мужики уселись за стол в хозяйской комнате.

От выпитого у Ивана зажгло внутри и он попросил у хозяина холодного кваса. Вспомнили, что солдату не удалось прийти. За выпитой чаркой, с закусью, последовала вторая, со второй потянуло на разговоры...

– А ведь не ведомо вам, мужики что вот за этим самым столом сиживал сам князь Александр Данилович Меньшиков.

Восседавший во главе стола Матвей смотрел, какое впечатление произвели на Макара и Ивана его слова. Иван перестал жевать и молча соображал. Макар посмотрел испытующим взглядом на говорившего, взгляды их встретились. Один сидел, готовый воспарить над столом, от распиравшей его гордости за только что сказанное, другой, подозрительно прищурив глаза, старался понять, загибает Матвей или говорит правду. Были слухи, что в эти места был сослан Меньшиков и умер тут, годов шесть уж минуло, призабылось. А тут вот те на, под этими образами сидел, на этой лавке?

– Однако, ты приврал маленько, а?

– Как это приврал? – Матвей как-то даже сник, – прив-рал.., я нисколько не приврал.

Макар понял, что ошибся и обидел человека.

– Уж больно круто сказанул ты об этом, не поверилось.

– Дядь, расскажи, как дело было, – подал голос Иван.

– Поведай.

Матвей выждал, собираясь с мыслями и давая поуговаривать себя.

– Сначала давай ещё по чарке в его, Александра Данилыча, память.

Выпили, покряхтывая, закусили.

– Было это в 1728 году, как счас помню, вьюжной зимой накатило сюды санок – невидимо! И среди них – три больших крытых возка. Сразу все в острог проехали, и двор на запор. Вскорости прошёл слух, что государев преступник Меньшиков привезён был сюды.

– Какой же он преступник?

– А вот слухай. Прошёл такой разговор, значит, а видеть-то его наши посадские не видели. Уж о князе-то Меньшикове понаслышаны были, при самом Петре Алексеевиче правой рукой был, а когда Екатерина-матушка скончалась, так при малом царе вместо отца был и указы им писаны. И вот надо же, против малолетнего царя пошёл во, преступники! Так думали-гадали тогда – только ошибались. По первости их держали в строгом запоре, правда недолго. К весне опять же церковь начали строить на князевы деньги, здеся вон рядом, вон энту. И выходить уж из острогу разрешали ему.

– Кто был-то с ним?

– Как кто? Сын был – Александр, две дочери были. Мать-то их в дороге скончалась, не выдержала горемычная позору. Сам-то был как на патрете, князь да и только, с виду кроткий и приветливый, а глаза! Глаза – огнём горят! Бороду отпустил и сам венцы у церкви рубил, весь посад смотрел, как он топориком помахивает. Вот те и князь!

– Не зря, вишь, Пётр приблизил его, признал душевного человека.

– Вот и мы тогда усомнились, что он против внука Петрова пошёл. Не мог такой человек супротив царя пойти. А какие проповеди в церкви той потом читал! Слушали и плакали. Всю жизнь святых мучеников знал. Поп-то разрешал ему вместо себя говорить с аналою.

– Как же он попал-то сюда тогда?

– Вот так и попал. Дело было, вишь, как. Царём-то Петр II стал в двенадцать лет, тоже Алексеевич, как и первый Пётр, это сына того Петра, Алексея сын. И рос вместе с ним Ванька Долгоруков, у них там у вельможев дети, вишь, вместе растут. Старые бояре знали, кому в дружки сына отдать, первым дружком был Ванька. И стали они научать своего мальца, а тот нашёптывать царю против Меньшикова. Хотели, видно, извести всех верных царских слуг, да сами править. На старину повернуть хотели и Петров град с землёй сравнять

-16-

хотели, воротясь в московские свои хоромы. И пошло было по-ихнему: царь возьми да и подпиши указ – и Меньшиков здеся. И все чины, дворы его бояре растащили. Злы были, помнили, как он за бороды их таскал. Только хворый был царь и сам вскорости помер, а власть взяла Анна Иоановна, царица наша. Осилила Петрова племянница боярскую смуту, знала она и про козни Долгоруковых. Живота лишить хотела весь корень их, да смилостивилась, указала только всё их семейство отослать на место ссылки Меньшикова, а Александра Данилыча возвернуть к трону, под руку свою. Да припоздал указ тот, упокоился князюшко, во сибирской земле захороненный.

И дочь его Мария, с Петром II обрученная, уж так любила отца, что с тоски за ним воспоследовала.

– Вона как дела-то были.

– А де Ванька тот?

– Как, где? В остроге нашем сидит с женою и сёстрами. Им дом чините.

Для Макара такие сказы были редкими, а для Ивана вообще впервой, и оба слушали, боясь пропустить слово.

– Вот и всё про Александра Данилыча.

– Ну, нет, Матвей. Ты что сказал, а? Что князь за этим столом сидел?

– Забыл, совсем забыл с чего начал, счас доскажу. Матвей прокашлялся, встал из-за стола и, пошарив в кути, вернулся с корчагой. Чарки наполнили пенной брагой. Выпили за здоровье хозяина, тот выпил за плотников и за ладную баню. Иван с нетерпением ждал продолжения рассказа.

– Так говоришь сиживал он здесь?

– Было дело, – снова начал Матвей, – Александр Данилович каждый день ходил с детьми в церковь и частенько бывал на нашей улице. До начала службы со многими поговорит, потому и уважали князя, видя в нём смиренного и доброжелательного человека. Дочери его читали много священных книг. И вот однажды он зашёл ко мне, перекрестясь на икону, поздоровался и по приглашении не погнушался сесть за стол. Стою я ни ногой двинуть не могу, ни рта открыть, только глазами хлопаю, а князь посмотрел на меня и спокойно так молвил что с просьбой, мол, пришёл. Просил доставить ему бумагу и несколько богоугодных книг для дочерей. Бумага и книги ему дозволялись начальством. Так и познакомились. Долго тогда говорили мы с ним, только он всё больше к святому писанию склонялся в разговорах. А собравшись, приглашал заходить к нему. Думал я, что для красного словца приглашает, а он увидевши меня через неделю, опять спрашивал, что мол, не захожу.

– И что, бывал ты у него?

– Эко Макар, какой ты недоверчивый, конечно, бывал и не единожды.

Макар уже не мог спокойно сидеть и слушать, от выпитого настроение его взбодрилось и требовало действий.

– Мотай на ус, Ванюшка. Деткам потом своим байки будешь сказывать, как ты пивал с добрыми молодцами за тем столом, за которым князь Меньшиков душеспасительные беседы беседовал. Матвей хотел было обидеться за такие слова Макара, прервавшего его рассказ, но понял, что тот уже «хорош» и успокоился. Иван знал, что старый друг его в таком состоянии погоношится малость да и уснёт тихонько, и не противоречил ему.

– Матвей, давай оженим Ваньку нашего на княжне.

Ни Матвей, ни сам Иван не ожидали такого от Макара и удивлённо смотрели на него.

– Ты знаешь, как она округ его вертится, глаз с кудрей его не спускает.

Жар смущения бросился в лицо Ивана, вокруг глаз маленькими бисеринками проступил пот.

– И дом он построил сам, и она отделяется, самостоятельная, значит вот у воеводы и засватаем.

– Возьмешь княжну? – Матвей присоединился к Макару.

– Ты не гляди, что она строптива, пару казачат приташшит – смирёхонька станет.

– Ну, ладно молоть облыжно, пойдём «до ветру» лучше.

– Вот и от Ивана разумного слова дождались, не хошь до княжны, пойдём до ветру.

-17-

Весело посмеиваясь и похлопывая смущённого парня по плечам, отправились на улицу.

Холодный ветерок потягивал с Сосьвы. В столь поздний час посад казался вымершим. Говорить уже не хотелось. Макар, позёвывая, направился вокруг дома к своей комнате. Иван следом.

Закончить намеченную работу не пришлось, атаман разъединил троицу. Степан Шило был направлен к ясашному старшине. Чуяло его сердечко, что не скорая дорожка будет ему в Тобольск – так получилось. На сбор ясака не ставили временных людей. Ивану предстояло явиться в распоряжение воеводы. Вместо них к Макару были направлены двое других для окончания ремонта долгополовского дома. То ли наговор капрала Сажина, постоянно следившего за ними, то ли что другое послужило причиной перемен – осталось неведомо.

У воеводы Ивану велено было ждать вызова, и он долго сидел на дальней скамейке двора. Внутри острога воеводский двор был ещё огорожен невысоким забором, в открытые ворота изредка входили люди разного сословия. Иван, сидя на скамье в ожидании вызова, придремал.

– Калугин, Ка-лу-гин!

Иван не слышал окрика, не слышал и шагов подошедшего. От несильного удара по голове мерлушковая шапка слетела наземь.

– Ты что ль Калугин? Долго тебя воевода ждать будет? Иван оторопело соскочил со скамьи. Перед ним улыбаясь и поигрывая хлыстом, стоял встретивший их весной канцелярист.

– Я Калугин.

– Так пойди же к воеводе.

Иван до сих пор не мог привыкнуть к фамилии «Калугин» и иногда не отзывался, да и по фамилии-то называли редко, чаще Иваном.

Иван Иванович, стоя у окна, видел, как Андриянов ударил казака, и думал, что тот не стерпит, но обошлось без драки.

Будучи низшим в канцелярской должности канцеляристом, Андриянов занимался перепиской бумаг и никак не мог получить классного чина. Он был неприятен воеводе своим угодничеством перед вышестоящими и ненавистью к простым служилым людям. Имея не столь обширную канцелярию, Бобровский знал предостаточно о своих служащих. Не был высокого мнения об Андриянове и средний подъячий Тишин, потому и доставалось частенько писарю роль посыльного.

Препроводив казака к воеводе, Андриянов оставил в прикрытой двери щель, уж больно хотелось услышать, зачем это понадобилось воеводе вызывать нового казака да ещё принимать его не в съезжей избе, а дома. После слов доклада ничего больше не было слышно, и Григорий, приблизившись вплотную к двери, приник к ней ухом. В это время дверь резко распахнулась, и, оглушённый ударом, канцелярист опрокинулся на пол, над ним с заложенными за спину руками стоял воевода. Боль и страх сковали движения писаря. Уже заплывающим глазом Григорий увидел сзади воеводы улыбающегося казака, и злость помутила ему рассудок. Вскочив на ноги, он бегом бросился из воеводского дома. Улыбка сползла с лица Ивана. Что же его ожидает здесь?

Прикрыв плотно дверь, воевода вернулся к столу и внимательно, с ног до головы осмотрел казака.

– Службой доволен?

– Так точно, ваше высокоблагородие!

– Это хорошо, когда доволен, похвально даже. А теперь твоя служба будет вот здесь, у меня. Лихачев рекомендовал тебя, и будешь отныне исполнять только мои поручения, запомни – только мои. Иван Иванович улыбнулся и похлопал Ивана по плечу.

– Не тужи, казак, служба пойдет веселей. Жить будешь в комнате за лестницей, питаться вместе с прислугой. У старшины своего получишь новый чекмень, шапку и что у него есть из одежды, да скажешь: без вычету с тебя, воевода, мол, приказал, а сапоги получишь у каптенармуса у солдат, знаешь где?

– Знаю.

продолжение >>>