| БИКЕТ,Глава четвёртая, ч.2 |
| История села Сростки - БИКЕТ, историческое повествование. | |||
- 53 -БИКЕТ,Глава четвёртая, ч.2
– А ежели с джунгарами? – Тогда пропустите и на следу ждите меня. Так если встретитесь, ты, Афоня, покалякай с ними, что да как, да откуда мол, не видали ли тау-телеутов, а распрощаетесь когда, сделай вид, что едете к Ише. Поменялись некоторой поклажей и продуктами, и Афоня с сыном двинулись на восток. – Мы с тобой, Гаврил, вернёмся версты за три, увал там хороший, за ним и перегодим ночку. Утром, чуть свет, снова приблизились к Бикету и наблюдали как, собрав коней, алтайцы тронулись в путь. Петро точно угадал и время, и направление их пути, джунгар с ними не было. – Вот и освободили нам гору. – Наверх поедем? – Нет, погодим, пусть отъедут подале, мы пока переправу глянем, убрались ли джунгары. Осторожно пробирались вдоль берега, а когда до камней осталось с версту, Петро вновь отправился пешком. Вернулся он скоренько. – Все убрались. – Куда теперь? – Поедем наверх. Ведя коней в поводу, поднялись на крутой взлобок горы. Гаврил, бывший здесь поздней осенью два года назад, был изумлён, как всё здесь преобразилось. Куда ни посмотришь – всё радовало глаз: и голубизна неба, и зелень травы, и зеркальная гладь речных проток. – Красиво тут. – Красиво, а ничейная земля, алтайцы от своих гор не отрываются, а мы за линией сидим. – А эти? – Эти к переправе приезжали, через это место дорога идет от алтайцев, живущих по Бии, к западным алтайцам. Туда торговать ездят, оттуда – за данью. Медленно продолжали подниматься, изредка наклоняясь сорвать ароматной клубники. Попробовав ягоды, захотелось ещё. А её здесь было столько, что, отпустив коней, сначала встали на колени, а затем и распластались на земле со всех сторон окружённые сочной ягодой. – Всё, больше не лезет, сказал Гаврил, переворачиваясь на спину. – Ешь, пока не обалдешь. Гаврил лежал на спине, раскинув руки. Высоко в небе кружил копчик, видимо, приметив добычу, а на земле однозвучно стрекотали кузнечики. Поднимавшееся солнце своими теплыми лучами ласкало землю и всё живое на ней. Гаврил расслабился и на миг сомкнул веки. Подкравшийся сон медленно подменил земные звуки и тепло, видениями из прошлого, сдобренными фантазией здорового молодого человека. Но то ли порыв ветерка или стрекот пролетевшей сороки были уловлены напряженными нервами и сменили картину сновидений. Добродушное, почти улыбающееся лицо спящего посерьёзнело и гримаса возможной боли исказила его, зубы заскрежетали и из полуоткрытого рта вырвался стон. Пётр, сидящий невдалеке, посмотрел на спящего, опять что-то тревожно ему бедолаге. Многие понимали, как трудно вживается Гаврил в казачью жизнь. Знали, как он старался не показывать изрубцованную вдоль и поперёк спину, как переживает наказание других и поимку беглых. Что-то тяжёлое оставалось в нём и делало из него, такого весёлого и добродушного человека – страдающего, мучающегося воспоминаниями. Вот и сейчас, даже во сне, он сжимал кулаки и постанывал. Пётр приподнялся и подошёл к спящему. – Подъём! Лицо спящего дрогнуло, и он вскочил на ноги. – Никак заснул? – Совсем малость, давай досмотрим гору. Поднялись до макушки горы. Кто-то уже в этом году сменил шест с пучком ковыля, старый шест валялся тут же. С вершины хорошо просматривалась северная и восточная сторона, а на юг гора обрывалась отвесной стеной саженей в пятнадцать. Там, внизу, петляла тихая речушка,
-54- отражая в своих водах голубизну неба и тени величавых берёз. Дальше виднелись катунские острова, которые были притоплены многоводной рекой, но радовали взор множеством красок. Старые острова были покрыты сосновым лесом, а новые серебрились ивами и пёстрыми букетами ягодных кустарников. А река, размывая старые острова и валя деревья, намывала дресвы и грозной волной обрушивалась на гранитные скалы Бикета. Осматривая окрестности, двигались вдоль яра в направлении Катуни. Гора с небольшим уклоном перешла в узкий перешеек и через полсотни саженей вновь, чуть возвысившись и расширившись, наклонной лужайкой опускалась к реке. – Петро, смотри, там, кажись, шалаш и дым. – Где? – Да вон! Гаврил показал в направлении берега, где у камня в самом деле вился дым и виднелся шалаш. – Приготовь мушкет и следи отсюда. Петр поправил оружие и направился к шалашу, ещё не доехав призывно махнул рукой. Гаврил увидел у полупотухшего костра лежащего на земле человека. Не видя подъехавших, лежащий попытался повернуться, но только слабо шевельнул головой и плечами, ноги и туловище его остались неподвижными. Помогая руками, он сделал ещё одну попытку повернуться, но вновь неудачно и, промычав что-то непонятное, снова замер в прежней позе. Рядом с ним стоял кувшин с отбитым горлышком, в котором виднелась вода, на листьях лопуха были горкой насыпаны ягоды клубники и поджаренные зёрна проса. По другую сторону лежала очищенная от кожуры таловая палка, с сажень длинной, и пустые ножны, головой к затухающему костру лежал не старый ещё алтаец. С наветренной стороны из тополёвых и ивовых веток было сооружено подобие шалаша. – Что это с ним? Разглядывая лежащего, спросил Гаврил. – Похоже, оставили умирать. – Надо помочь ему. – Видно у него спина нарушена, и сам бог уже не поможет ему. – Что будем делать? – А ничего, дождёмся Афоню, он с ним поговорит, тогда ясно станет, что к чему. Петро повернул коня: – Поедем встречать Епифана, пожалуй, ты ехай туда, где варили вчера уху, и жди там, а я вернусь на вершину и буду ждать Афоню, там и встретимся. Поехали в разные стороны, но Пётр остановил Гаврилу. – Давай-ка лишнюю поклажу сюда, а сам налови там рыбы и почисти её, сак-то где? – В моей суме. – Вот и ладно, обед готовить будем здесь, чуток пониже. Разъехались. На месте вчерашней остановки у лужка Епифана ещё не было. Гаврил расседлал и стреножил Карюху. Вода в реке прибыла и затон, в котором вчера ловили щучат, чуть расширился, солнце уже припекало вовсю. Гаврил скинул сапоги и рубаху, осмотревшись, скинул шаровары и портки, вода была прохладной, но влекла к себе. Отойдя подальше от затона, Гаврил немного постоял на берегу, блаженствуя под лучами солнца, и, забредя в воду по грудь, поплыл саженками навстречу течению. Только на такой быстрине трудно было удержаться на одном месте – сносило. Почувствовав усталость, выбрался на берег. По телу пробежал легкий озноб, но, пока попрыгал на одной ноге, стараясь вытрясти из уха попавшую туда воду, вновь стало тепло. Пришлось наломать побольше веток, чтобы перегородить затон. Вчерашний прут в виде обруча валялся тут же и, вставив его в сак, Гаврил установил снасть на входе в затон и оградил его по краям ветками. В затоне вода была тёплой, особенно в вершине на мелководье. Зайдя оттуда, он начал булькать, прыгая по воде и ударяя ладошками. Добравшись до сачка, приподнял его и выволок на берег. С полпуда щучат, окуней и крупных чебаков трепыхалось в нём, большего и не требовалось. Ещё не успев дочистить рыбу, Гаврил услышал перестук копыт. Епифан, спешившись, подскочил к Гавриле.
-55- – Где Углов? – Поостынь малость, сейчас поедем к Углову. Скупайся, пока я соберусь. – А где все? – Я тебя тут жду. Сейчас поедем к остальным, рыбу вот дочищу на обед. Когда поднялись на Бикет, Петро сидел там один, посматривая на заречную сторону. Для Епифана выполненное поручение, было, пожалуй, первым самостоятельным, и он старался доложить, как положено по уставу. С мальчишеским задором он доложил, что доскакал до Бии ещё засветло и всё передал дежурному по крепости, ему велели ждать, а утром вручили пакет и велели вертаться сюда. – Голова садовая, пакет надо было вручить сначала, а потом докладать об остальном, сказал Петро. Пока он читал бумагу, на горе показался Зобин и следом за ним его сын. Они ехали уже от реки. Окончив читать, Петр обратился к подъехавшим. – Ну, что там с алтайцем? Однако день или два проживёт, не больше. Говорит что? – Кое-как разговорили. Точно, что камляжские привозили ясак джунгарам, те и этот говорят одинаково, по два соболя с человека привезли. С этого два года назад за долги забрали жену и нынче должны были вернуть, да раздумали. – За что его-то ломанули? Не получив обратно жену, не выдержал и кинулся с палкой на джунгарского демича. – Те, конечно, не простят. – И не простили. Сначала палками отхлестали, да видно мало показалось, ещё и хребет ломанули. – Это они умеют. – Так что, свои-то бросили? – Спросил Гаврил. – У них не жалуют больных, а этого и трогать нельзя. Потому дали на два дня пищи да и оставили помирать, это у них частенько бывает, когда кочуют. – Ну ладно, с этим всё ясно, – заговорил Углов, – написано нам действовать, как намечено раньше. Как насчёт рыбки для ухи, Калачиков? – Есть рыба, почищена. – Давайте вниз, к реке, правее напротив острова встанем, а ты, Афоня, пока останься тут, замену пришлю. Долго в эту ночь не мог уснуть Гаврил, меньше чем в версте от них лежал и умирал человек, и ничем ему нельзя было помочь. Человеческая жизнь ничего не стоила. Мало того, что платили двоеданцы нашей царице по соболю с человека, так ещё джунгарам по два, так нет, и жену отняли, и самому хребёт сломали. Недаром всё больше их просится на нашу сторону за линию, так неймётся, оттуда едут сами, побаиваются, видно, джунгар и не надеются на русскую защиту. Правда, и русским-то не намного легче живётся: чем бедней, тем больше шкуру дерут, только хребты не ломают пока. С этими мыслями и ворочался он с боку на бок, пока не забылся тревожным сном. Утром Афоня сходил к алтайцу и, вернувшись, сказал, что горемыка отмучался, и душа его умчалась у Ульгеню – ихнему богу. – Гаврила и Епифан, снесите его за гору и похороните у устья речки, там и князья их под холмами лежат. А ты, Афоня, сбирайся, с сыном поедете к тау-телеутам, постарайся выведать где они и сколькими кибитками кочуют. Только и за реку поглядывайте, не нарвитесь на джунгар. Если случится, что нас здесь не застанете, гоните в крепость. Гаврил и Епифан соорудили подобие носилок и отнесли алтайца в указанное место. – Поищи похожую на доску деревяшку, сказал Гаврил, – землю кидать нечем, я пока саблей ковырять буду. – Да ничего не видать. – У воды поищу, на берегу. Выкопали неглубокую могилку и закопали покойника.
-56- – Крест изладим? – Какой ему крест, некрещёный он. – Может крещёный. – Давай изладим, долго ли. С берёзовых сучков связали крест и укрепили его над могилой. Постояли немного молча, отдавая последнюю дань человеку, и отправились обратно. Пётр был уже один. – Похоронили? – Закопали без гроба и причастия. – Ну и ладно. Тебе, Епифан, придётся снова в крепость сгонять или второго коня Гавриле уступишь? – Нет, я сам. – Сам, так сам. Доложишь об этом алтайце и о джунгарах, что их в заречье больше не видно. Кадкин уехал. – Нам с тобой, Гаврил, попеременно придётся дежурить на Бикете, пока не возвернутся наши. – Счас ехать? – Да. В основном поглядывай за реку, но и в остальные стороны посматривай, коня поставишь подальше от вешки и, если заметишь кого за рекой, себя не выказывай. Гаврил, забрав саблю и мушкет, направился к Карюхе. – Мушкет не бери, оставь тут. Я порыбачу и заменю тебя. И вновь отправился на гору Гаврил, служба есть служба. Долго пробыть в дозоре, однако, не пришлось. Вернувшийся Кадкин привёз приказ немедленно всем вернуться в крепость. Пришлось возвращаться без Зобиных, путь следования их не был оговорен, а догонять не имело смысла. – Не слыхал, почему вертаться нам? – Нет, а в слободе все говорят о новых строгостях. – Собирайте всё, сейчас кони твои поостынут и поедем. Гаврил, пойди сними перемёты и чтоб ни соринки, ни косточки после нас не осталось, всё убрать! Вернулись к Бии уже в сумерки, на этом берегу не было ни одной лодки. Условным сигналом вызвали из крепости караульного, он послал лодку. – Зачем лодки поугнали все? – Отплавали, видно, за реку, джунгары рядом. Одежду, сёдла и оружие отправили на лодке, сами с лошадьми вплавь. Переправившись, Углов доложил о себе и Зобиных Хабарову. Всем было велено остаться на ночь в крепости. Такого ещё не было, чтобы вернувшихся с дозора не отпускали хоть на ночь до дома, и это настораживало. Спали в казачьей казарме на нарах. Бывшие в крепости толком тоже ничего не знали. Всё прояснилось утром. Хабаров выстроил всех, кроме дозорных казаков крепости и сам встал в строй. Новый указ зачитывал прибывший из Кузнецка капитан. В указе пространно говорилось о том, что на границах наших совсем неспокойно, и ожидается нападение верхних каракалпаков на приграничные русские слободы. Агрессивно начали вести себя и киргизы, уже убившие на берегу Иртыша русскую крестьянку.
|
